— Иди сюда! Знаешь, что случилось? Два дня назад здесь был Збышко.
Она мгновенно изменилась в лице; ноги в облегающих полосатых штанишках заметно задрожали под ней.
— Был и уехал? — спросила она с бьющимся сердцем. — Куда?
— Два дня назад. А куда — может, ксёндз знает?
— Надо за ним! — сказала она решительным голосом.
Через мгновение вошел ксёндз Калеб. Думая, что Мацько зовет его, чтобы спросить о Юранде, он, опережая вопрос, сказал:
— Ещё спит.
— Слышал, что Збышко здесь был? — воскликнул Мацько.
— Был. Два дня назад уехал.
— Куда?
— Сам не знал… Искать… Поехал к жмудской границе, где сейчас война.
— Ради Бога, рассказывайте, отец, что вы о нем знаете.
— Знаю столько, сколько от него слышал. Был в Мальборке и снискал там могущественное покровительство, потому что брат магистра — первый среди них рыцарь. По его приказу Збышку было позволено искать по всем замкам.
— Юранда и Дануськи?
— Да, но Юранда он не искал, потому что ему сказали, что тот не жив.
— Рассказывайте с самого начала.
— Сейчас, только переведу дух и приду в себя, потому что возвращаюсь из другого мира.
— Как это из другого мира?
— Из того мира, куда на коне не доедешь, а молитвой доедешь… и от ног Господа Христа, у которых я просил милосердия к Юранду.
— Чуда просили? Разве у вас есть такая сила? — спросил с большим любопытством Мацько.
— Никакой силы у меня нет, но она есть у Спасителя, который, если захочет, вернет Юранду и глаза, и язык, и руку…
— Лишь бы захотел, то уж конечно сможет, — ответил Мацько. — Однако не о пустяках вы просили.
Ксёндз Калеб ничего не ответил, может, не расслышал, ибо глаза у него были ещё словно бессознательные, и видно было, что он прежде совсем забылся в молитве.
Теперь он закрыл лицо руками и некоторое время сидел молча. Наконец встряхнулся, протер ладонями глаза и зрачки, после чего сказал:
— Теперь спрашивайте.
— Каким образом Збышко снискал расположение самбийского войта?
— Он уже не самбийский войт.
— Неважно… Вы понимаете, о чем я спрашиваю, и рассказывайте, что знаете.
— Он снискал его расположение на турнире. Ульрик охотно бьется на ристалище, бился он и со Збышком, потому что в Мальборке было множество гостей-рыцарей, и магистр устроил конные состязания. У Ульрика лопнул подпруг в седле, и Збышко легко мог сбить его с коня, но он, увидев это, швырнул копье наземь и ещё поддержал пошатнувшегося.
— Эге! А видишь! — воскликнул Мацько, оборачиваясь к Ягеньке. — За это его Ульрик и полюбил.
— За это и полюбил. Он уже не хотел с ним состязаться ни острыми, ни тупыми копьями и полюбил его. Збышко рассказал ему о своей беде, а тот, будучи радеющим о рыцарской чести, воспылал страшным гневом и отвел Збышка с жалобой к своему брату, магистру. Бог дарует ему за это спасение, ибо немного среди них тех, кто любит справедливость. Збышко говорил, что пан де Лорш ему очень помог, потому что его там уважают за знатный род и богатство, а он, в свою очередь, во всем свидетельствовал за Збышка.
— А что вышло из жалобы и из того свидетельства?
— Вышло то, что великий магистр строго приказал комтуру щитненскому немедленно отослать в Мальборк всех пленных и узников, какие есть в Щитно, не исключая и самого Юранда. Комтур насчет Юранда ответил, что тот умер от ран и там же похоронен при костеле. Прочих пленных отослал, среди них была девка-недоумка, но нашей Дануси не было.
— Знаю от оруженосца Хлавы, — сказал Мацько, — что Ротгир, тот, что убит Збышком, тоже при дворе князя Януша упоминал о такой девке-дурочке. Говорил, что они считали её за Юрандовну, а когда княгиня ответила ему, что ведь настоящую Юрандовну знали и видели, и она не была дурочкой, он сказал: «Истинная правда, но я думал, что её нечистый подменил».
— То же самое комтур написал магистру: — И что ту девку держали не в заключении, а под опекой, предварительно отняв её у разбойников, которые клялись, что это подмененная Юрандовна.
— И магистр поверил?
— Сам не знал, верить или не верить, но Ульрик воспылал ещё большим гневом и вынудил брата послать орденского чиновника вместе со Збышком в Щитно, что и случилось. Приехав в Щитно, они уже не застали старого комтура — тот выступил на войну с Витольдом к восточным замкам, — только заместителя комтура, которому чиновник приказал открыть все подвалы и подземелья. Затем они искали и искали и ничего не нашли. Допрашивали людей. Один там сказал Збышку, что многое можно узнать от капеллана, так как капеллан умеет понимать немого палача. Но палача взял с собой старый комтур, а капеллан уехал в Кёнигсберг на какой-то духовный конгресс… Они там часто съезжаются и шлют жалобы на Кшижаков Папе, потому что и бедным ксендзам при них тяжело…
— Мне только удивительно, что Юранда не нашли! — заметил Мацько.
— Видно, его раньше выпустил старый комтур. В этом освобождении было больше злобы, чем если бы они просто убили его. Им хотелось, чтобы он настрадался перед смертью столько, ох! и больше, чем может вынести человек его положения. Слепой, немой и без правой руки — побойтесь Бога!.. Ни домой попасть, ни спросить о дороге или о хлебе… Думали, что умрет где-нибудь с голоду или утонет в какой воде… Что ему оставили? Ничего, только память о том, кем был, и сознание своей нищеты. А ведь это мука из мук!.. Может, он сидел где-нибудь под костелом или у дороги, а Збышко проезжал мимо и не узнал его. Может, и он слышал голос Збышка, а позвать его не мог… Ох!.. Ох!.. Не могу от слез… Чудо сотворил Бог, что вы его встретили, и потому я думаю, что сотворит и ещё большее, хотя мои недостойные и грешные уста просят Его об этом.
— А что ещё Збышко рассказывал? Куда поехал? — спросил Мацько.
— Он говорил так: «Знаю, что Дануська была в Щитно, но они её похитили и либо заморили, либо вывезли. Старый де Лёве это сделал, и так мне помоги Бог, как я прежде не успокоюсь, пока не доберусь до него».
— Так говорил? Значит, поехал к восточным комтурам, а там сейчас война.
— Знал, что война, и поэтому отправился к князю Витольду. Говорил, что через него скорее чего-нибудь добьется против Кшижаков, чем через самого короля.
— К князю Витольду! — воскликнул Мацько, вскакивая.
Затем он обернулся к Ягеньке:
— Видишь, что значит ум! Не говорил ли я того же самого? Предсказывал, как пить дать, что придется нам идти к Витольду…
— Збышко надеялся, — заговорил ксёндз Калеб, — что Витольд вторгнется в Пруссию и будет брать тамошние замки.
— Если ему дадут время, то и не преминет, — ответил Мацько. — Ну! Слава Богу, по крайней мере знаем, где искать Збышка.
— Значит, нужно сейчас же трогаться! — сказала Ягенька.
— Цыц! — крикнул Мацько. — Негоже парням с советами лезть.
Сказав это, он многозначительно посмотрел на неё, словно напоминая, что она парень, и она опомнилась и умолкла.
А Мацько подумал мгновение и сказал:
— Теперь-то мы Збышка найдем, потому что наверняка он будет не где-нибудь, а при князе Витольде, но нужно бы также знать, есть ли ему ещё чего искать по свету, кроме тех голов Кшижаков, которые он поклялся добыть.
— А как это узнать? — спросил ксёндз Калеб.
— Если бы я знал, что тот щитненский ксёндз уже вернулся с синода, я бы хотел его повидать, — ответил Мацько. — У меня есть письма Лихтенштейна, и в Щитно я могу ехать в безопасности.
— То был не синод, а конгресс, — ответил ксёндз Калеб, — и капеллан давно уже, должно быть, вернулся.
— Хорошо. Остальное предоставьте моей голове. Возьму с собой Хлаву, двух парней с боевыми конями на всякий случай — и поеду.
— А потом к Збышку? — спросила Ягенька.
— А потом к Збышку, но пока ты останешься здесь и будешь ждать, пока я не вернусь из Щитно. Думаю, что задержусь не больше трех или четырех дней. Кости у меня крепкие, и труд мне не в новинку. Только прежде попрошу вас, отец Калеб, о письме к щитненскому капеллану. Он скорее мне поверит, если я покажу ему ваше письмо… что-никак, а между ксендзами больше доверия.
— О том ксендзе люди хорошо говорят, — сказал ксёндз Калеб. — И если кто что знает, так это он.
И к вечеру он приготовил письмо, а на следующий день, до восхода солнца, старого Мацька уже не было в Спихуве.
Текст является общественным достоянием. Подробности лицензии на странице автора: Генрик Сенкевич.