Tellura
← Вернуться к роману

V (2/2)

Глава 23 · 1304 слов · ~7 мин чтения

— Жить да не умирать в ваших Згожелицах! — молвил он.

— В Мочидолах почти такой же порядок, — ответил Зых. — Помнишь Мочидолы? Это ведь к Богданцу. Прежде наши отцы ещё ссорились из-за границ и посылали друг другу вызовы на битвы, но я-то ссориться не стану.

Тут он чокнулся со Збышком кубком мёда и спросил:

— А может, хочешь себе что-нибудь спеть?

— Нет, — сказал Збышко, — я с интересом вас слушаю.

— Згожелице, понимаешь, достанутся медвежатам. Лишь бы только когда-нибудь из-за них не передрались!

— Каким медвежатам?

— Ну, парням, братьям Ягеньки.

— Эге! Им не придётся зимой лапу сосать.

— Да уж. Но и Ягеньке в Мочидолах сала во рту не будет недоставать...

— Верно!

— А что не ешь и не пьёшь? Ягенька, налей и ему, и мне!

— Ем и пью, сколько могу.

— Если не сможешь — отстегни пояс... Красивый пояс! Вы, поди, и в Литве взяли изрядную добычу?

— Не жалуемся, — ответил Збышко, пользуясь случаем показать, что и наследники Богданца — не какие-нибудь захудалые влодыки. — Часть добычи мы продали в Кракове и взяли сорок гривен серебра...

— Побойся Бога! Да за это можно купить деревню.

— Там была одна миланская броня, которую дядя, уж думая, что помрёт, продал, а это, знаете...

— Знаю! Ну! Значит, стоило в Литву ходить. Я в своё время хотел, да побоялся.

— Чего? Кшижаков?

— Э, кто бы их боялся. Пока не убьют — чего бояться, а убьют — так и бояться некогда. Я боялся тех языческих божков, то есть чертей. В лесах их, говорят, как муравьёв.

— А где ж им сидеть, когда их капища пожгли?.. Раньше у них было вдоволь, а теперь они только грибами да муравьями и кормятся.

— Ты их видел?

— Сам я не видел, но слыхал, что люди видели... Высунет иной косматую лапу и трясёт ею из-за дерева, чтоб ему чего дали.

— То же самое рассказывал Мацько, — вставила Ягенька.

— А как же! Он и мне об этом в дороге говорил, — добавил Зых. — Ну, не мудрено! Ведь и у нас, хоть край давно христианский, иной раз что-то посмеивается в болотах.

Потом он обратился к Збышку:

— А может, отстегнул бы пояс да спел бы немного?

— Спойте вы, я вижу, что вам давно хочется, а может, панна Ягенька споёт?

— Будем петь по очереди, — воскликнул обрадованный Зых. — Есть ещё в доме парень, который нам подыгрывает на деревянной дудке. Позвать парня!

Позвали парня; он сел на табурет, вставил в рот свирель, растопырил на ней пальцы и стал поглядывать на присутствующих, выжидая, кому подыгрывать.

А они начали спорить — никто не хотел быть первым. Наконец Зых велел подать пример Ягеньке; та, хотя ей было очень совестно перед Збышком, встала с лавки, сложила руки под передником и запела:

Кабы у меня были Крылышки, как у гусочки, Полетела бы я За Яськом в Силезию!..

Збышко сперва широко открыл глаза, потом вскочил на ноги и крикнул громким голосом:

— А вы откуда это петь умеете?

Ягенька удивлённо посмотрела на него.

— Да ведь это все поют... Что с вами?

А Зых, решив, что Збышко хмелен, повернул к нему радостное лицо и сказал:

— Отстегнись! Сразу легче станет!

Но Збышко стоял мгновение с изменившимся лицом, потом, справившись с волнением, обратился к Ягеньке:

— Простите меня. Мне что-то неожиданно вспомнилось. Пойте дальше.

— А может, вам грустно слушать?

— Э, где там! — ответил он дрогнувшим голосом. — Я бы слушал это всю ночь.

Сказав это, он сел, закрыл рукой брови и умолк, боясь упустить хоть слово.

Ягенька спела второй куплет, но, закончив, заметила крупную слезу, катившуюся по пальцам Збышковой руки.

Тут она живо придвинулась к нему, села рядом и начала толкать его локтем:

— Ну? Что с вами? Не хочу, чтобы вы плакали. Говорите, что с вами?

— Ничего, ничего! — ответил со вздохом Збышко. — Много бы говорить... Что было, то прошло. Мне уже веселее.

— А может, выпьете сладкого вина?

— Добрая девушка! — воскликнул Зых. — Почему вы говорите друг другу «вы»? Говори ему: «Збышку», а ты ей: «Ягенька». Вы ведь с малых лет знакомы.

Потом обратился к дочери:

— Что он тебя когда-то отлупил, так это ничего!.. Теперь он так не сделает.

— Не сделаю! — весело сказал Збышко. — Пусть она меня теперь за это отлупит, если ей охота.

На это Ягенька, желая его окончательно развеселить, сжала ладонь в кулачок и, смеясь, принялась делать вид, что бьёт Збышка.

— Вот тебе за мой разбитый нос! На! На!

— Вина! — закричал расходившийся наследник Згожелиц.

Ягенька кинулась в чулан и через минуту принесла кувшин с вином, два красивых кубка, чеканенных серебряными цветами, работы вроцлавских золотых дел мастеров, и пару сырков, издали пахнувших.

Зыха, у которого уже шумело в голове, этот вид совершенно растрогал; он прижал кувшин к груди и, приняв его, видимо, за Ягеньку, начал говорить:

— Ой, доченька ты моя! Ой, бедная сиротка! Что я, горемыка, буду делать в Згожелицах, когда тебя у меня заберут, что я буду делать!..

— А её скоро надо будет отдавать! — воскликнул Збышко.

Зых же в мгновение ока от умиления перешёл к смеху:

— Хи-хи! А девке пятнадцать лет.

— Папочка, а то я уйду! — сказала Ягенька.

— Не уходи, с тобой хорошо.

Потом он принялся таинственно подмигивать Збышку:

— Двое к ней сватаются: один — Молодой Вильк, сын Старого Вилька из Бжозовой, другой — Чтан из Рогова. Если б они тебя здесь застали, тотчас принялись бы скрежетать на тебя зубами, как и друг на друга скрежещут.

— Ого! — сказал Збышко.

Потом обратился к Ягеньке и, говоря ей «ты» по приказу Зыха, спросил:

— А ты которого больше любишь?

— Никого.

— Вильк — парень сердитый, — заметил Зых.

— Пусть в другую сторону воет!

— А Чтан?

Ягенька начала смеяться.

— У Чтана, — говорила она, обращаясь к Збышку, — такая рожа в космах, как у козла, что и глаз не видать, и сала на нём столько, что на медведе.

А Збышко ударил себя по лбу, будто что-то вдруг вспомнив, и сказал:

— Кстати!.. Раз вы такие добрые, попрошу вас ещё об одном: нет ли у вас в доме медвежьего сала? Дяде нужно для лекарства, а в Богданце я не мог допытаться.

— Было, — сказала Ягенька, — но мальчишки вынесли во двор смазывать луки, и собаки всё подчистую съели. Чтоб им!

— Ничего не осталось?

— Дочиста вылизано!

— Ха! Тогда нет другого выхода, придётся в лесу поискать.

— Устройте облаву, медведей хватает, а если нужен охотничий снаряд, мы дадим.

— Где мне ждать! Поеду ночью к бортьям.

— Возьмите человек пять ловчих. Есть среди них мужики умелые.

— Не буду гурьбой ходить, ещё зверя спугнут.

— А как же? С арбалетом пойдёте?

— Да что я с арбалетом в лесу в потёмках сделаю? Месяц-то теперь не светит. Возьму вилы с зазубринами, добрый топор и пойду завтра один.

Ягенька помолчала мгновение, потом на лице её отразилось беспокойство.

— Ходил от нас в прошлом году охотник Бездух, и медведь его разодрал. Всегда это опасное дело, потому что он, если увидит человека ночью, а тем более у бортей, сразу на задние лапы встаёт.

— Если б убегал, так его бы не добыли, — ответил Збышко.

Тем временем Зых, который было задремал, вдруг проснулся и запел:

А ты, Куба, от работы, А я, Мацек, от охоты! Ты иди с сохой в поле, А я в рожь пойду на воле, Гоп! скок!

Потом к Збышку:

— Знаешь? Их двое: Вильк из Бжозовой и Чтан из Рогова... А ты...

Но Ягенька, боясь, как бы Зых не сказал чего лишнего, быстро приблизилась к Збышку и принялась расспрашивать:

— И когда ты пойдёшь? Завтра?

— Завтра, после заката солнца.

— А к каким бортьям?

— К нашим, богданецким, недалеко от ваших курганов, возле Радзикова болота. Сказывали мне, что там легко найти мишку.

Комментарии