Tellura
← Вернуться к роману

VII

Глава 78 · 727 слов · ~4 мин чтения

Глава седьмая.

Но она вытерла слезы и, взяв с собой оруженосца, пошла с ним к Юранду, чтобы сообщить ему новости. Застала она его в большой горнице, с ручной волчицей у ног, сидящим с ксёндзом Калебом, с Сецехувной и со старым Толимой. Местный клирик, он же и певец, пел им под лютню песнь о каком-то давнем бою Юранда с «погаными крестоносцами», а те, подперев руками головы, слушали в задумчивости и печали. В горнице было светло от луны. После знойного дня наступил тихий, необычайно теплый вечер. Окна были открыты, и в лунном сиянии видны были кружащие по комнате майские жуки, которые роились в липах, росших на дворе. В очаге, однако, тлело несколько головешек, возле них мальчик подогревал мед, смешанный с укрепляющим вином и пахучими травами.

Певец, вернее — клирик и слуга ксёндза Калеба, как раз начинал новую песнь: «О счастливой встрече»: «Едет Юранд, едет, конь под ним гнедой»… — когда вошла Ягенька и сказала: — Да будет прославлен Иисус Христос! — Во веки веков! — ответил ксёндз Калеб.

Юранд сидел на скамье с подлокотниками, опершись локтями о поручни, но, услышав ее голос, тотчас обернулся к ней и стал приветствовать ее своей белой как снег головой. — Приехал Збышков оруженосец из Щитно, — заговорила девушка, — и привез новости от ксёндза. Мацько сюда уже не вернется, потому что отправился к князю Витольду. — Как не вернется? — спросил ксёндз Калеб.

Тогда она начала рассказывать все, что узнала от Чеха: о Зигфриде, как он мстил за смерть Ротгира, о Дануське, как старый комтур хотел отвезти ее Ротгиру, чтобы тот выпил ее невинную кровь, и о том, как палач неожиданно защитил ее. Не утаила она и того, что Мацько теперь надеется, что они вдвоем со Збышком найдут Дануську, отобьют ее и привезут в Спихув, и как раз по этой причине он сам поехал прямо к Збышку, а им велел оставаться здесь.

И голос ее дрогнул под конец, словно от печали или тоски, а когда она закончила, в горнице наступила минута тишины. Только в липах, росших на дворе, раздавались трели соловьев, которые, казалось, заливали через открытые окна всю комнату, словно крупные и частые капли дождя. Глаза всех обратились на Юранда, который с закрытыми глазами и откинутой назад головой не подавал ни малейшего признака жизни. — Слышите? — спросил его наконец ксёндз Калеб.

А тот откинул голову еще дальше, поднял левое плечо и пальцем указал на небо.

Лунный свет падал прямо ему на лицо, на белые волосы, на вытекшие глаза, и было в этом лице такое страдание и вместе с тем такая безмерная покорность Божьей воле, что всем показалось, будто они видят лишь душу, освобожденную от телесных уз, которая, раз и навсегда расставшись с земной жизнью, уже ничего от нее не ждет и не надеется.

Так снова наступило молчание, и опять слышны были лишь волны соловьиных голосов, заливавшие двор и горницу.

Но Ягеньку вдруг охватила огромная жалость и словно детская любовь к этому несчастному старцу, и, повинуясь первому порыву, она бросилась к нему и, схватив его руку, принялась целовать ее и орошать слезами. — И я сирота! — воскликнула она из глубины переполненного сердца. — Я не парень никакой, а Ягенька из Згожелиц. Мацько взял меня, чтобы уберечь от злых людей, но теперь я останусь с вами, покуда Бог не вернет вам Дануськи.

Юранд не выказал даже удивления, словно уже знал прежде, что она девушка, только привлек ее и прижал к груди, а она, все целуя его руку, говорила дальше прерывающимся, всхлипывающим голосом: — Останусь с вами, а Дануська вернется… Потом в Згожелице поеду. Бог над сиротами… Немцы и моего тятю убили, но ваша любовь жива и вернется. Дай-то, Боже Милостивый, дай, Матерь Святейшая, милостивая…

А ксёндз Калеб вдруг опустился на колени и произнес торжественным голосом: — Господи, помилуй! — Христе, помилуй! — тотчас ответили Чех и Толима.

Все опустились на колени, ибо поняли, что это литания, которую пели не только в час смерти, но и для избавления от смертельной опасности близких и дорогих людей. Ягенька тоже встала на колени, Юранд соскользнул со скамьи на колени, и хором начали говорить: — Господи, помилуй! Христе, помилуй!.. Отче с небес Боже, помилуй нас!.. Сыне Искупителю мира Боже, помилуй нас!..

Человеческие голоса и мольбы: «Помилуй нас…» — сливались с соловьиным щелканьем.

Но вдруг прирученная волчица поднялась с медвежьей шкуры, лежавшей возле скамьи Юранда, подошла к открытому окну, взобралась на раму и, задирая к луне свою треугольную пасть, принялась выть тихо и жалобно.

КОНЕЦ ЧАСТИ ШЕСТОЙ.

Комментарии